Студия звукозаписи "Бис" Бориса Севастьянова (Харьков)

-- Мистер Найман, в России Вы очень популярны, благодаря своей музыке к фильмам. Мой первый вопрос: чем для Вас является музыка к кинофильмам? Что это для Вас - забава, игра, дело или что-то еще?


-- Нет, наоборот... Как бы это сказать... Интересно, что я прекратил заниматься композицией в 1964, когда стал студентом, и возобновил сочинительство в 1977 в работе с группой, называвшейся Michael Nyman Band. Тогда же я подружился с Питером Гринуэем и стал писать музыку в стиле, известном теперь как стиль Майкла Наймана. Питер делал много независимых короткометражных и полнометражных, в основном, узкопленочных фильмов. Очень интересное, авангардное кино. Как я уже сказал, мы были друзьями, и ему потребовалась музыка к фильму. Так что, для меня это было продолжением моих занятий композицией, и, в сущности, не столько собственно сочинительство, сколько сотрудничество с таким мастером, режиссером. Вы знаете, когда я начал в 1977 году, Питер Гринуэй был еще мало известен. Его имя не значилось среди имен популярных кинорежиссеров, его фильмы нельзя было увидеть в основных кинотеатрах, не говоря уже о том, что его фильмы не шли, к примеру, в Москве. Они были трудны для восприятия, слишком независимы и экспериментальны. Так все постепенно и развивалось. Наши совместные работы становились известны все большей и большей аудитории. И, понятно, что часть аудитории, слушающей мою музыку, узнала меня благодаря фильму "Контракт Рисовальщика". В разных странах люди смотрели фильм, они слышали музыку и думали: "О, это интересная музыка. Известно, кто композитор? Мы купим саундтрек. Кто такой Майкл Найман?" Таким образом, через фильмы, появился круг людей, знающих мои произведения, и этот круг все расширялся и расширялся. Кроме того, многие киношные люди, режиссеры, видели мои работы с Питером и предлагали мне написать саундтрек к своему фильму... Так было, например, с Джейн Кэмпион. Практически, в любом фильме, в котором я принимал участие, добиться прямого контакта с режиссером было легко, просто потому, что обычно меня приглашают те, кому нравится моя музыка. На фабрике фильмов "Голливуд" я чувствую себя в значительной степени аутсайдером. Три года назад я делал фильм под названием "Катрика", который был моим первым голливудским фильмом. Для меня очень важно, о чем фильм, поскольку саундтрек часто живет своей независимой жизнью - музыка получается очень индивидуальной. Очень важна стратегия и структура фильма. Однако я не голливудский композитор, как, скажем, Джонатанс или Джерри Голдсберг - нетрудно видеть, как много саундтреков к разнообразнейшим фильмам они написали. То, что делаю я, имеет весьма отдаленное отношение к кинобизнесу. Я независим, моя работа имеет свои собственные, специфические особенности. Некоторым людям это нравится, большинству - нет. Я не играю по законам, навязываемым голливудской киноиндустрией. И в конце концов я стал тем, кто я есть - композитором с собственным музыкальным языком, с собственными наработками и музыкальными материалами. И в этом заключается та последовательность, с которой я работаю и для кино, и для концертных площадок, и для оперы. Понимаете, я не делаю различий между написанием саундтрека к фильму и подготовкой концертной программы. Сейчас я работаю над оперой, которая должна выйти в следующем году. И это отнюдь не работа для кино. Так что музыка к фильмам - это всего лишь одна сторона моих музыкальных занятий. Мне бы не хотелось отказываться от какой-то работы ради другой... но, бывают такие случаи... работа над фильмом "Пианино" - это, безусловно, еще одна веха в развитии меня как композитора, но мне казалось, что фильм нуждался в моей работе, а фильм - требовал, что было несколько цинично по отношению к другим делам. Однако мне хотелось, чтобы фильм дошел до масс, и, в действительности, так и случилось, отчасти из-за того, сколько внимания зрители уделяли музыке. И это, конечно, доставило мне удовольствие. Случайность отчасти, поскольку я писал музыку, в которой, по моему мнению, фильм нуждался. Окэй, я думаю, я ответил на ваш вопрос. Я не пытаюсь минимизировать важность своей работы для кино. Но это действительно всего лишь часть моих занятий. Опыт работы с Питером Гринуэем над 15-20 фильмами был наиболее критическим и в то же время решающим для моего развития как композитора, поскольку я обрел знание, что я хочу делать и как. Я выработал собственный стиль. И мне кажется, я был просто удачлив, поскольку данная ситуация легко может быть повторена при партнерстве между режиссером и композитором. Это случай, что моим партнером был Питер Гринуэй, и мы работали на равных, так что была свобода, была возможность выразить себя так, как мне хотелось.

-- И какая работа с Питером Гринуэем является для вас наиболее значимой сейчас?

-- Фильм?

-- Нет, может, саундтрек или совместная работа с ним.

-- Ну... это, это... Очевидно, это первый большой проект - "Контракт рисовальщика", фильм с которого началась наша совместная работа, рассчитанная на большую аудиторию. Эта работа была важна. А в музыкальных терминах, она позволила мне развить прием, когда берется тема давно умершего композитора, и не просто делается аранжировка, но воспроизводится и накладывается на мои собственные наработки в контексте музыки конца 20-го века, музыки важной для меня, позволяющей работать с ней как с неким видом утверждений. Лучший саундтрек, на мой взгляд, - к "Книги Просперо", поскольку когда смотришь фильм, или когда слушаешь саундтрек, ощущаешь некую концентрацию, напряжение. Но как самостоятельное произведение, я бы назвал Memorium из "Повара..." - наиболее сильная и наиболее влиятельная. Я бы сказал, что эта вещь более всего повлияла на фильм и она стала очень широко известна, в том числе и в России. Я был шокирован, когда узнал, что русский продюсер, к сожалению, я забыл ее имя, была очень впечатлена моим произведением и хотела, чтобы оно исполнялось. я сам был удивлен, насколько утонченно воспринималась моя музыка. В Memorium необходим голос, необходима сложная настройка уровня звука, что очень сложно обеспечить. Так что я отказывался, однако позже я решил, что в этой вещи, также, безусловно, присутствует и обращение к ментальному восприятию слушателя, особенно в аранжировке с трубами, с испанским саксофоном, с голосами, задающими ритм.

-- Значит ли это, что Memorium будет исполняться во время ваших гастролей в Москве?

-- Да, на втором концерте. Это будет инструментальная обработка. Интересно, что Memorium был написан не к фильму Гринуэя, а в связи с трагедией на футбольном стадионе в 1985 году. Мы часто играем это произведение на концертах. Но это поминовение не мертвых из "Повара...", а людям, погибшим на стадионе. И это, пожалуй, самое важное для меня. Так что когда эту тему используют в фигурном катании, мне до сих пор неспокойно на душе. И я был потрясен, когда одна пара выступала под Memorium - они поразительно передали настроение моей музыки.

-- Каковы ваши музыкальные пристрастия? В классической музыке, может быть, в джазе?

-- Мои музыкальные вкусы очень разнообразны. Когда как я временно прекратил сочинять музыку, с 1968 по 1978-й я работал ежедневно или еженедельно как музыкальный критик. Так что я находился в привилегированном положении в то время, слушая все, что только возможно, и рассказывая обо всем. Я писал и о Джоне Кейдже, и о Стиве Вайше, и о Филиппе Глассе. Была свобода выбора, свобода, о чем писать, была открытость. Я сохранил любопытство, и, в общем-то, слушаю все, слежу за появлением нового и интересного, на мой взгляд. Я покупаю много пластинок с записями мексиканской, кубинской, гавайской, африканской и окинавской музыки. Мне интересно, чем занимаются Вайш, Горецки, Гласс и Джон Адамс. Когда я приеду в Россию, мне хотелось бы знать, что делают молодые композиторы. Джаз не является моей любимой областью музыки. Я довольно-таки старомоден. Мне нравится Дюк Эллингтон. Недавно я занялся самообразованием: познакомился с творчеством Майлса Дэвиса и Джона Колтрэйна. Современного джаза я не знаю. Мне интересно следить за развитием новой британской фолк-музыки - Radiohead, Verve, Glare. У меня было несколько аранжировочных проектов с Дэймондом Олбано, с Glare. К сожалению, я слушаю не так много музыки, как должен. Но мне интересно, что происходит с "корнями", с танцевальной музыкой. Так что мои предпочтения весьма неоднородны.

-- Майкл, Michael Nyman Band - почему это группа, а не оркестр, скажем, с саксофоном и басс-гитарой? Когда она возникла?

-- Группа была собрана в 1976 с тем чтобы, по моему замыслу, играть итальянскую музыку эпохи Возрождения. Мне хотелось найти группу инструментов с широчайшим диапазоном звука, чтобы не прибегать к помощи усилителей. В группе были саксофон, банджо, а также различные аналоги классических инструментов. Поскольку звук был громкий и шумный, мы стали выступать на открытых площадках. Позднее я перевел эту группу из-под открытого неба в концертный зал и пришлось менять всю инструментовку. Мне показалось, что слово Band в его старом смысле более всего подходит для нашего описания: мы звучали громко, шумно, резко, нетрадиционно. Затем мы стали более искушенными, мы стали играть более сложную музыку. У группы обострилось и утончилось восприятие, хотя дух остался прежним. Тогда появлялось много разных групп, рок-групп, громких и шумных. Мы тоже назвались группой, но группой в более традиционном смысле. Вы играете и осознаете двоякость своего положения: с одной стороны, вы весь еще в классической традиции, а , с другой стороны, вы исполняете то, что называют world music и рок-музыкой.

-- В чем вы как классический композитор конца 20-го века видите развитие классической музыки, классической композиторской мысли? Начало ли это конца? Или просто смена направления, стиля?

-- Любопытно, что часто композитор, живущий и работающий сейчас, имеет дело с мертвой музыкальной культурой: 95% музыки барокко, играемой на концертах, было написано давным-давно умершими композиторами. Если вы посмотрите, какие диски сейчас покупаются, то среди огромного числа наиболее хорошо расходящихся пластинок вы обнаружите, что многие из них - записи современных композиторов. Десятки, сотни тысяч людей покупают чудесный саундтрек к фильму "Титаник", который написал наш современник Джеймс Хорнер. В Англии музыка Джона Тэфа, или мои произведения, или музыка Кол Дженкинса, или Эди Эймоса, Джона Адамса, Дино Ризо становится важна для звукозаписывающих компаний. Маркетинговая политика студий звукозаписи такова, что они хотят на следующий год выпустить мой новый альбом или альбом другого современного композитора, выпустить то, что известно по кино, по телесериалам. Когда кто-то слышит, скажем, на моем выступлении Концерт для тромбона и говорит себе: "Я хочу иметь такой альбом"... - это чрезвычайно важно. Вы знаете, что классическая музыка редко становится музыкой коммерческой в отличие от рок-музыки. Это своего рода одностороннее движение. Классические композиторы постепенно придут к тому, чтобы писать музыку к различным важным церемониям и т.п. Музыкальная аудитория в конце концов сможет идентифицировать некий музыкальный язык, с помощью которого можно будет общаться... ....Я буду писать музыку до конца жизни, и я надеюсь, что и после моей смерти, люди будут слушать мои произведения.

-- Какую русскую музыку вы слушаете, что вам нравится?

-- Фактически, мои самые любимые фортепьянные концерты - это концерты Рахманинова. Я также думаю, что самым выдающимся композитором 20-го века был Стравинский, без сомнения. Он ввел и развил столько принципов, основ композиции, что мне кажется, в них имеются и решения определенных глобальных проблем нашего века. Он был гениален. В его музыке есть отражение и западной музыки, и корней музыки вообще, а также авангардной культуры. Я думаю, музыка Стравинского абсолютно гениальна. Вся современная поп-музыка вертится вокруг да около.

-- Благодарю вас.

http://www.zhurnal.ru/zvuki/interviews/nyman.htm